Erazmys (erazmys) wrote,
Erazmys
erazmys

Майкл Кофман. Окончание. Всегда уходи.

Оригинал взят у erra в Майкл Кофман. Окончание. Всегда уходи.

Поскольку статья оказалась слишком велика, чтобы уместиться в один пост, пришлось её разбить на две части. Начало здесь.

Всегда уходи

Помимо своих политических целей, Россия всегда уделяет особое внимание наличию стратегии выхода. По сути, жизнеспособная стратегия выхода выглядит настолько же важной, как и то, чего она пытается добиться. Это, пожалуй, единственная ключевая точка, в которой руководители России согласились бы с Вайнбергером и Колином Пауэллом. Но в отличие от США, они действительно это практикуют. Обычно это часть, с которой американские политики имеют больше всего проблем: как отступить. Вашингтон прекрасно вышибает двери, но с трудом находит выход. Обычно в попытках нащупать выход тратится лет десять и триллион долларов.

Россия, напротив, старается создать многочисленные точки самоустранения, варианты отбоя и отката кризиса на случай, если все выйдет боком, будь то Крым, Восточная Украина или Сирия. Присутствие откалибровано до абсолютно необходимого минимума, настолько, что в Восточной Украине это сперва привело к безрезультатной судорожной эскалации. Однако Россия смогла навязать свою политическую парадигму конфликта, согласно которой она так и не объявила своего официального участия в войне и могла входить и выходить в любой момент на своё усмотрение.

На Украине Кремль на вид пытался добиться абсурдного, пытаясь использовать крошечные силы, чтобы заполучить, скажем так, стратегическую ориентацию самой большой страны в Европе. России не хватало сил, денег и военного опыта, чтобы попытаться провести любую крупномасштабную операцию. И все же, они принудили Киев сдать Крым без боя. Впоследствии Москва заставила Киев подписать Минские соглашения, которые заперли его в российских условиях урегулирования конфликта. Ещё лучше Россия обработала Вашингтон, сумев убедить таких видных деятелей Капитолийского холма, как сенатор Джон МакКейн, и журналистов со всего мира в том, что большая военная кампания имела своей целью в ближайшем будущем обеспечить "сухопутный мост в Крым".

Даже сейчас газеты каждые несколько месяцев начинают трезвонить, ожидая русского вторжения. Натаскав их не хуже собаки Павлова, России достаточно двинуть туда-сюда несколько соединений и наблюдать, как Западные СМИ наливаются паникой. Москва выдрессировала Запад настолько хорошо, что если бы даже русские солдаты покинули Украину или Сирию, на Западе тут же решили бы, что это лишь затем, чтобы вторгнуться ещё куда-нибудь (например, обеспечить "сухопутный мост" в Калиниград).

Будет справедливо заметить, что с момента подписания Минска-2 политики увязли, и убедительность российского принуждения стала медленно угасать. Уверенность Украины на поле боя подкрепляет это впечатление. Никто не добился в этом конфликте достаточного преимущества. Москва, похоже, играет с Украиной на ожидании, подрывая поддержку Киева странами Запада. Тем не менее, если Минск-2 продолжит свой путь в никуда, весьма вероятно, что Россия снова отвесит краткую, но увесистую плюху в этом году.

Тем временем в Сирии российский контингент регулярно меняет размеры как воздушного крыла, так и наземного присутствия, вводя специальные силы вроде саперов или военной полиции и быстро выводя их, как только необходимость отпадает. Чтобы отработать на публику, Россия объявляла вывод войск в марте 2016 года и ещё один недавно, в январе. Каждый из них имел своей целью "закрыть главу" в этой кампании, продемонстрировать политические достижения и нормализовать военное присутствие перед лицом внутреннего зрителя. Цена такого подхода выражается в том, что политические цели достигаются медленно, и требуется большая адаптация. Однако, наблюдается четкая приоритизация отсутствия чрезмерного вовлечения и сохранения гибкости в стратегии. У домашней аудитории создается впечатление, что Россия не втянута в одну продолжающуюся кампанию, а делит конфликт в Сирии на меньшие фазы, каждая из которых успешно завершается победой и выводом войск.

Цель России состоит в сохранении убедительности принуждения, сохраняя большую часть своего военного потенциала про запас. Сталин когда-то отмечал, что "в Советской армии требуется больше храбрости, чтобы отступать, чем наступать", современнная русская армия отступает регулярно. Россия предпочитает установить доминирование на краткий промежуток времени, но не имеет желания управлять полем боя, и скорее будет добиваться своего длительное время с ограниченным приложением сил, чем "овладеет" войной. Вместо того, чтобы рисковать, она применяет силу на основе рассчитанной осмотрительности. Россия рассекает поле боя на части, в соответствии с известным тезисом Крейтона Абрамса: есть слона по кусочкам.

Хотя Россия и присвоила Крым, это, похоже, уникальный случай. Другие примеры, как Грузия, Восточная Украина или Сирия, показывают отчетливое нежелание России приобретать недвижимое имущество. Если что, вся концепция стратегии России в Восточной Украине состоит в том, чтобы заставить Киев принять эти регионы обратно, что было зафиксировано на бумаге, и Москва прикладывает усилия к тому, чтобы это стало реальностью. Использование силы Россией подобно геополитическому хулиганству, в котором историю с Крымом следует рассматривать как большой грабеж, а не стремление к имперской экспансии.

Переосмысление применения силы: не бывает слишком маленьких инструментов

Американский подход к применению силы заявлен как обеспечение доминирования и последущее управление полем боя. К сожалению, политики, похоже, превращают управление в обладание, а обладание в трясину, где любая вода превращается в грязь. Серьезные изменения в стратегии наступают не раньше, чем всем становится очевидно, что наступил полный кавардак. Вероятно, Кремль, глядя на опыт США, делал себе заметки, и потому применение им силы выглядит гибко и полностью увязано с политическими целями.

Что более важно, Москва комфортно себя чувствует в случае неудачи, предпочитая, чтобы она случилась быстро и дешёво, так чтобы можно было импровизировать на следующем витке, вместо того чтобы тратиться на неудачный план. Как было описано в предыдущей статье, стратегия России в целом ситуационна и предпочитает экономный подход дальнему планированию. Кремль регулярно пытается выстроить себе беспроигрышные сценарии, так чтобы даже полное поражение в конфликте было политически приемлемо в стране. Большая часть усилий России по созданию правдоподобного отрицания направлена на создание политического пространства для возможных ошибок и прокладывание дороги к циклам отступления и эскалации по необходимости.

По иронии судьбы, Россия может получить многое из желаемого, выкручивая руки, а не ломая их, поскольку серия брутальных войн упрочила авторитет её принуждения. От нивелирования Грозного во Второй Чеченской войне и до войны с Грузией в 2008 году большинство наблюдателей ожидали, что Россия будет добиваться максимальных результатов с большим применением силы и увязнет в процессе. Россия сделала нечто совершенно противоположное, используя самый минимум сил, необходимый для военного принуждения, вместо того чтобы нырять в омут с головой. Всё сводится к заполучению рычагов влияния на нежелательное поведение и принуждению, а не овладению, и та же самая стратегия выдерживается, если посмотреть на геополитическую конфронтацию России и США более широко.

По мере перехода мира ко все возрастающей многополярности — или, даже хуже, к полному беспорядку — Америке нужно научиться применять силу по-другому. Лучшим девизом для конфликтов с малыми и средними силами, многие из которых как правило воюют по выбору, было бы "играй по маленькой или иди домой". Если Россия способна найти, как использовать свои намного меньшие неядерные силы для понуждающего эффекта в отношении как больших, так и малых стран, наверняка политический истеблишмент США сможет стать умнее в этой части. Пока лишь в теневой войне дронов, которая суть часть глобальной антитеррористической кампании, США показали хоть какую-то тактическую гибкость и креативное мышление, необходимые в нынешнем веке.

Американская политическая система, возможно, плохо приспособлена для такой задачи. Бережливый подход в американской стратегии не превращается в сохранение гибкости, удешевление неудач и использование ситуационной стратегии, которая предпочитала бы принуждающую войну бесконечным бомбежкам всего. Устоявшийся американский шаблон поведения приводит к обеспечению заранее продуманной и негибкой стратегии, медленному осознанию провала, а когда катастрофа становится очевидной, к удваиванию усилий по достижению пересмотренного набора политических целей, с повышением цены. В конечном счете все приходит к тому, чтобы молить об отступлении.

Одним из возможных шагов вперед стало бы исключение негибкости из стратегии — или, даже лучше, вообще не иметь заранее продуманной стратегии — и заменить ее на быстрые циклы адаптации в применении силы. Целью военной силы должно стать приведение в рамки поведения противника, а не овладение полем боя с увязанием в нем. Мы знаем, чем займется политический истеблишмент, если дать ему проект национального строительства в масштабах страны. Это значит, во внешних войнах нужно придерживаться конечных политических целей. Кстати, это может сделать их действительно достижимыми, и кто знает, даже американская публика может согласиться с тем, что это отвечает национальным интересам.

Майкл Кофман является аналитиком Центра Военно-Морского анализа и стипендиатом Института Кеннана в центре Вудро Вильсона. Ранее он работал программным директором в Университете национальной обороны. Здесь он представляет свою личную точку зрения.


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments